книг. И еще — он любил разглядывать в книгах картинки. С отцом он общался редко, зато тот старался развлекать его самыми изысканными подарками. Впрочем, Колина эти подарки, похоже, ничуть не радовали.
— Я привык, что все доставляют мне одни удовольствия, — со скукой объяснял он Мэри. — Врачи говорят, что, когда я сержусь, мне становится хуже. Никто здесь, по-моему, не верит, что я доживу до взрослого возраста.
Колин сказал это без малейшего сожаления или грусти, будто давно свыкся с мыслью о смерти.
— Видишь, во мне нет ничего интересного, — махнул он рукой. — Лучше ты расскажи еще что-нибудь. Мне так нравится тебя слушать!
Он опять прикрыл глаза. Как только Мэри начала говорить, на лице его воцарилось столь безмятежное выражение, что ей показалось, будто он задремал. Но стоило ей замолчать, как Колин немедленно задал новый вопрос, и она поняла, что он очень внимательно ее слушает.
— А лет тебе сколько? — полюбопытствовал наконец он.
— Десять, — отвечала она. И, совершенно забывшись, добавила: — Как и тебе.
— Откуда ты знаешь? — подпрыгнул он на постели.
— Потому что, когда ты родился, здесь заперли один сад, а ключ от него закопали. И это случилось как раз десять лет назад, — растолковала девочка.
Колин никогда не слышал этой истории.
— Какой еще сад заперли? — приподнявшись на локте, начал допытываться он. — Зачем заперли? И кто это сделал?
— Твой папа, — ответила Мэри. — Это тот самый сад, который он ненавидит. Он запер дверь, а ключ зарыл в землю. И сад уже десять лет стоит запертый.
Тут Мэри взглянула на Колина и спохватилась. Глаза у мальчика горели. История покинутого сада произвела на него столь же сильное впечатление, как и на Мэри, когда она впервые ее услышала. Он принялся задавать все новые вопросы. Мэри пробовала перевести разговор, но ей это не удавалось, и наконец она поняла, что Колин не успокоится, пока не проникнет в сад.
— Значит, ты думаешь, что слугам запрещено говорить? — переспросил он. — Не страшно. На мои вопросы тут обязаны все отвечать. Они же знают, что если я все-таки сумею поправиться, то стану тут после папы хозяином. И я заставлю их рассказать, где находится сад. А потом пусть откроют дверь и отвезут меня туда в кресле. Я им объявлю, что буду там дышать свежим воздухом.
Мэри испуганно слушала Колина. Если он поступит так, как задумал, тайне придет конец, а Дикен и подавно никогда не сможет прийти туда. Надо было срочно что-то предпринимать.
Мэри и в голову не пришло бы сравнивать Колина с собою прежней. Между тем характеры их были похожи. Он относился к слугам совершенно так же, как Мэри, пока жила в Индии. И так же, как когда-то она, полагал, что весь мир обязан ему потакать. Но Мэри теперь изменилась, и избалованность Колина ее возмущала. Правда, она тут же пристыдила себя: Колин ведь был очень болен!
Мэри снова подумала с удивлением, как спокойно говорит он о скорой смерти.
— Ты что же, правда считаешь, что не доживешь до того, как вырастешь? — спросила она.
— Думаю, не доживу, — отозвался он с тем же равнодушием, что и прежде. — С тех пор как я родился, взрослые, по-моему, только и твердят, как я болен и как мало мне жить осталось, — невесело усмехнулся Колин. — Сперва они думали, что я еще слишком мал и не понимаю, и говорили все прямо при мне. Теперь они от меня скрывают, но я-то чувствую, что у них на уме. Меня лечит папин кузен. Он очень бедный. Если я умру, ему после папы достанется весь Мисселтуэйт. А если я выживу? — выразительно взглянул он на девочку. — Какой кузену от этого толк?
— Не знаю, — пожала плечами Мэри. — А самому-то тебе разве хочется умереть?
— Нет, — буркнул мальчик. — Но лучше уже это бы поскорее случилось, чем все время лежать и думать. Когда слишком много