природы,
необыкновенно притягательный и симпатичный, неординарный во всех планах, с
собственным, каким-то особенно теплым и гуманистическим мировоззрением.
Любовь к природе, ко всем ее творениям составляет как бы вторую натуру
Даррелла, важнейшую сторону его жизни, определяющую линию его собственной
жизненной философии. И со времени работы над этим первым предисловием я
безоговорочно подпал под обаяние Даррелла, стал его верным и постоянным
пропагандистом в нашей стране.
Популярность Даррелла у нас вырола необыкновенно, чрезвычайно. Истоки
этой популярности -- только в книгах Даррелла. Они, несомненно,
действительно обаятельны, и именно они создали, определили, высветили
мысленный образ их автора в представлении советских читателей. Самого же
Даррелла мы, так сказать лично, не знали. И поэтому легко понять тот
интерес, который возбудила во всех поклонниках Даррелла весть о том, что
планируется приезд его в Россию для участия в съемках многосерийного
телефильма о природе и ее охране.
Переговоры о съемке телефильма заняли почти три года, но завершились
успешно, и весной 1985 года я впервые увидел Даррелла. Встреча наша
состоялась в московской гостинице "Будапешт". Я хорошо представлял себе
внешность Даррелла по нескольким портретам в его книгах, но не учел, что
пролетели годы и годы непростой жизни, и поэтому был не совсем готов к
встрече. Тем не менее узнал я его мгновенно: в холл вошел крупный, грузный
человек с загорелым, обветренным лицом, на котором особенно контрастно
выделялись совершенно белая борода и светло-голубые, по-настоящему лучистые
глаза. Во всей его осанке чувствовалось спокойствие, особое ощущение
собственного достоинства и даже какая-то властность, так что окружающие
казались какими-то мелкими и суетливыми. Я заметил, как глаза всех сидящих в
холле устремились на Даррелла, как люди начали перешептываться и
переглядываться, безошибочно угадывая неординарность вошедшего человека.
(Точно такое же почтительное любопытство я наблюдал в Кении по отношению к
Бернгарду Гржимеку, когда мы с ним появлялись в общественных местах.) Мы
дружески обнялись, и с той минуты наконец возникла уже настоящая личная
дружба. Вместе мы побывали в Астраханском заповеднике, проехали Калмыкию в
погоне за сайгаками, много гуляли по Москве -- и говорили, говорили,
говорили... Нам было о чем говорить. И теперь я могу с полной
ответственностью сказать, что знаю Даррелла лучше, чем кто-либо другой в
нашей стране.
Программа пребывания Даррелла в Советском Союзе была насыщенной и
утомительной. Помимо посещения ряда труднодоступных заповедников
(Дарвинского, Баргузинского, Таймырского и многих других), где велась съемка
телефильма, помимо осмотра различных архитектурных и исторических памятников
в Москве, Самарканде, Бухаре, Рязани и других городах, помимо внимательного
знакомства с Московским зоопарком и Птичьим рынком, Даррелл принял участие в
бесчисленных официальных и неофициальных встречах с российскими поклонниками
его книг. Для каждого у него находилось теплое слово, каждому он оставил
автограф на книге. Думаю, что он оставил автограф не менее чем на тысяче
книг!
Надо заметить, что организована поездка была на редкость хорошо. В
каждом из посещенных Дарреллом заповедников его с нетерпением ждали и
подготовили для показа наиболее интересные, часто уникальные природные
ситуации и объекты. Самые редкие звери и птицы, самые красивые уголки
природы -- все